Степушка и Киевский вокзал

Провинциальный наукоград глазами столичного жителя

Как-то дождливым ноябрьским днем решил Степушка съездить к тетке. Тетка жила не просто за МКАДом, а гораздо дальше — в области. Да не в Московской, а в Калужской! Совсем далеко… Знал Степушка точно, что ехать к тетке надо с Киевского вокзала столицы, а конечная станция называется «Ёлкинск».

Воспоминания о тетке, смутные, еще со студенчества, были приятны… Домашние котлеты (гораздо вкуснее тех, что готовила мама), домашний борщ, общая обстановка домашнего уюта как-то вдруг поманили к себе нашего героя. А может, ему просто захотелось на время сбежать из пропахшей потом и руганью коммуналки, которую мама гордо величала «наши хоромы».

Возможно, определенную роль в желании Степушки два часа тащиться в электропоезде, сыграла Машенька — дальняя родственница семнадцати лет отроду, которая жила у тетки и, судя по последним фотографиям, была чудо как хороша. Как бы то ни было, решение было принято и отступаться от него серьезному мужчине не следовало.

Степушка всегда считал себя легким на подъем, мобильным современным человеком, поэтому не прошло и недели, как его в меру упитанная, в меру одутловатая физиономия появилась перед центральным входом в Киевский вокзал. Вокзал сразу околдовал его. Непривыкшему к путешествиям Степушке показалось, что он попал в какую-то иную, волшебную реальность. Величественный дебаркадер принял его в свое чрево, приподнял на истертых железных ладонях и понес куда-то вдаль... Туда, где шествуют хлебосольные тетушки под руку с очаровательными Машеньками, где нет ни вонючего метро, ни московских гопников. И только аккуратные деревянные домики мелькают за окнами пригородной электрички…

Вокзальные мечтания неожиданно прервались грубой реальностью. Степушка столкнулся с милиционером. Слуга закона торопливо пересчитывал украинские гривны, полученные от очередного гастарбайтера. «Ваши документы» — рявкнул служивый, засовывая пересчитанную инвалюту во внутренний карман мундира. Степушка предъявил свой паспорт со столичной пропиской, и милиционер живо потерял к нему интерес. Отпущенный восвояси, наш герой улизнул в зал пригородного сообщения и сразу пригорюнился…

Билет до нужной станции стоил целых 139 рублей! Степушка, конечно, считал себя обеспеченным человеком, но железнодорожной монополии отдавать такие деньги был не готов! Кстати, руководитель этой «конторы», Владимир Якунин, ему давно не нравился. С тех самых пор, когда бывший «преемник» запретил селить мужчин и женщин в одно купе, из-за чего Степушка потерял хоть и слабенький, но все-таки шанс прервать свое затянувшееся одиночество.

Как ушлый столичный житель, Степушка стал изыскивать пути минимизации расходов на поездку. Поглядев, как лихо молодежь сигает через турникет, он вознамерился повторить эти нехитрые движения. Но не преуспел. Пару долгих веселых минут окружающие могли наблюдать, как Степушка на турникете исполняет нечто похожее на брачный танец императорского пингвина. Затем, убедившись, что его наиболее любимая, филейная часть, плотно застряла между перекладинами турникета, смирился со своей участью и прекратил трепыхания. От дальнейшего позора его спас уже знакомый милиционер, отпустивший дружелюбный пинок по застрявшей части. Степушка уполз зализывать раны в зал ожидания.

Подняв себе настроение бутылкой сладкой газировки без сахара и углекислого газа, наш герой отправился исследовать пути обхода турникетов. Вскоре он уже уверенно следовал примеру других экономных, пробиравшихся к желанной электричке через соседний перрон, не снабженный препятствиями на входе. Сойдя с перрона прямо на железнодорожное полотно и всего пару раз споткнувшись, он гордо взошел по осклизлым ступенькам прямо к темно-зеленому хвостатому чудовищу с надписью «Ёлкинск».

Поезд тронулся. Прильнув к окну, Степушка с интересом разглядывал футуристические силуэты привокзальных торговых и офисных зданий, недостроенных из-за финансового кризиса. Но, простившись с юго-западом столицы, он загрустил. Вместо аккуратных разноцветных домиков на него щерили глаз какие-то разбитые уродливые постройки. В заплеванное окно электрички струился грязно-желтый свет, испускаемый то ли коровниками, то ли подпольными водочными фабриками. Под стать окружающему беспросвету были и станции.

Услышав названия «Толстояйцево», «Укокошкино» или «Какашкино», Степушка принимался было смущенно хихикать, но, оглядевшись по сторонам, замечал, что его веселья никто не разделяет. Это заставило его внимательней приглядеться к сидящим рядом «замкадышам». Чем пристальней вглядывался он в физиономии случайных попутчиков, тем неспокойнее становилось у него на душе. Испитые, опухшие хари мужчин, размалеванные, вульгарные рожи женщин, злые и хитрые лица детей создавали неприятное впечатление иллюстраций к роману, повествующему о нелегкой жизни рабочего класса в начале двадцатого века.

Следующие нескончаемым потоком продавцы дешевого алкоголя умиротворенности тоже не добавляли. «Пиво, чипсы, вода. Сухарики, орешки, рыбешка, кальмары…» — визгливым голосом вещала полусумасшедшая бабуся. Воду не брал никто. Все покупали пиво и алкогольные коктейли. Степушке захотелось спрятаться под лавку от тяжелых взглядов, запаха перегара и давно немытых тел. Но такой поступок был бы унизителен для Степушкиного достоинства, поэтому он продолжал терпеть.

Услышав объявление «Следующая станция Ёлкинск, конечная», он завертел головой, рассчитывая обнаружить за окном знакомые по студенчеству веселые хвойные пейзажи. Но ноябрьский день давно превратился в вечер, и в окне металось лишь бледное Степушкино отражение, из-за кривизны оконного стекла наделенное непропорционально большой головой.

Выйдя из электрички последним, Степушка неожиданно уткнулся носом в металлический забор. Вперед пути не было. Возвращаться обратно в вагон не хотелось. Идти влево или вправо он не мог — тех двадцати сантиметров, которые оставлял забор для перемещения по перрону, Степушкиному организму было явно недостаточно. Оставалось ждать, когда электричка уйдет в депо. Ушла электричка, серая полупьяная толпа, покачиваясь и размахивая бутылками и ноутбуками, втянулась на привокзальную площадь. Степушку накрыла темнота.

Повернув туда, где по здравому размышлению должен располагаться город, наш герой побрел вслепую, постоянно оскальзываясь и чертыхаясь. Пахнуло мочевиной. «Город рядом» — обрадовался Степушка. Он пошел быстрее — где-то слышалась человеческая речь. Под фонарем стояла группа лиц неопределенного пола и, для верности придерживаясь за забор, с чувством выводила: «ветер северный… этапом из Твери… зла немеряно…». Столичный житель подумал и побрел обратно. Это было абсолютно правильное решение — извилистая тропинка, проложенная по грязи, вывела его на площадь перед вокзалом.

Здесь масштаб городской цивилизации восхищал. На промозглом ветру трепались лозунги: «Ёлкинск — первый наукоград земли Калужской», «Мирный атом — в каждую хату», «Ядерный Ёлкинск — счастье всей России». Степушка воспрянул духом. Но, выйдя к грандиозной стеле с барельефами Курчатова, Жюлио-Кюри и Монтгомери Бернса, у подножья которой жгли костер какие-то оборванцы, остановился в замешательстве. Два маршрутных такси распахнули перед ним свои двери. Бомжи-зазывалы, перекрикивая друг друга, нахваливали каждый свой маршрут. «Маршрут номер два! По улице Ленина! Старый универмаг, новый универмаг, товары для мужчин, товары для женщин» — завывал один. «Маршрут номер три! По улице Маркса! Психбольница, наркодиспансер, захоронение радиоактивных отходов, кладбище» — хрипло отвечал ему другой. Степушке как-то сразу глянулся маршрут номер два.

Насколько он помнил, в городе было всего три улицы — между длинными «им. Ленина» и «им. Маркса» притаилась махонькая «им. Энгельса», где и проживала тетка. Туда можно было дойти пешком. «А где же маршрут номер один?» — осмелев, спросил Степушка у подсаживающего его в машину бомжа. «Приезжий…» — оскалил отсутствующие зубы местный житель — «Прямиком к атомной станции был первый маршрут. Да только не ездит туда никто теперь…». Дверь захлопнулась и маршрутка тронулась.

Почти сразу к Степушка привалился лысый мужичок. «Купи зуб, приезжий» — предложил он и улыбнулся. Одного из передних зубов не было, зато второй блестел как золотой. «Чистое золото!» — закивал головой лысый — «Мамой клянусь, а так же Курчатовым» — шепелявил он, брызгая пивом из открытой банки Степушке на рукав. С трудом отделавшись от «зубопродавца», москвич пересел на другое сиденье. На следующей остановке, увенчанной лозунгом «Ёлкинск — город российской интеллигенции» в маршрутку ввалилась компания молодежи с обязательными пивными бутылками. Толстая девчонка держала в руке сушеную рыбину, от которой все по очереди откусывали. «Эй, чувак, че смотришь — приезжий чтоль?» — обратился к московскому гостю кто-то из новых пассажиров. Промямлив что-то невнятное, Степушка отчетливо понял, что из всех, едущих сейчас в маршрутке (включая водителя), трезвый — лишь он один.

Выйдя на последней остановке, и облегченно переведя дух, он неожиданно быстро разыскал и улицу, и дом, где проживала тетка. Однако, подойдя к подъезду, был остановлен очередной компанией тинэйджеров. Те сидели на лавочке перед подъездом как на насесте и явно веселили себя чем-то покрепче пива. «Эй, дядя, телефон давай», — буднично произнес вожак, отхлебывая из бутылки. Сунувшись было назад, Степушка наткнулся на парня постарше, вытягивающего из брюк кухонный нож. Смирившись с неизбежным, он стал шарить по карманам в поисках, пожалуй, самого дорогого своего имущества — сотового телефона, купленного три года назад на Черкизовском рынке.

«Не троньте его, это же мой родич», — откуда-то из кустов раздался вдруг звонкий девичий голосок. Машенька по пояс вылезла из кустов и улыбнулась Степушке. Компания продемонстрировала отсутствие интереса к приезжему и нехотя расступилась. «Машенька, а домой-то тебя когда ждать», — спросил Степушка свою защитницу и обернулся. В кустах приглушенно захихикали. «Чуть попозже, Степан Иванович», раздалось оттуда. «Что это она там делает?», — размышлял Степушка, поднимаясь по лестнице — «Да кто ее поймет, эту молодежь. Наверное, играют во что-то…».

Степушка стоял перед дверью теткиной квартиры. Воспоминания, запахи котлет и борща, сдобных пончиков, которые, как он только что вспомнил, изумительно пекла тетка — все это переполняло его. Но реальность оказалась не такой приятной. Тетка умело скрывала свою радость от приезда племенника. Несмотря на наличие в холодильнике вожделенных котлет и борща, гордая жительница наукограда кормить ими Степушку отказалась, проворчав что-то про «зажравшихся москвичей». Как выяснилось, указанные полезные продукты были необходимы Машеньке, которая сейчас на квартире у подруги готовилась к занятиям в местном университете. Степушка ничего не сказал тетке о своей встрече с Машенькой, а только вздохнул. Мечты о плотном ужине таяли на глазах.

Но вскоре, получив от гостя взаймы пятьдесят рублей, тетка оттаяла, и даже послала его в ближайший магазин за вкусной китайской лапшой. Выйдя на улицу, Степушка оглянулся. Ни на лавочке перед подъездом, ни в кустах никого не было. «Наверное, ушли готовиться к занятиям», — вздохнул он и направился к магазину. Перед входом висел очередной лозунг: «Ёлкинск — лидер по количеству супермаркетов на душу половозрелого населения». Приобретя на свои кровные две пачки «Доширака» (себе и тетке, раз Машенька все равно будет есть разносолы), Степушка вернулся в гостеприимный уют теткиной квартиры.

Студентку ждать не стали, налили себе по стопочке браги, очень кстати обнаружившейся в кладовке подобревшей тетки, да заварили лапши. Давно отвыкнув от запаха такой пищи, Степушка с интересом естествоиспытателя принюхивался к пластиковой коробочке. Пахло вкусно. «Люди любят «Доширак», — вспомнил он знакомую фразу из телевизора. Вскоре тетка ушла, сославшись на головную боль. Весь вечер Степушка просидел перед экраном, ожидая Машеньку и просматривая бесконечные диски с записью сериала «Дом-2» (по словам тетки, ее семнадцатилетняя родственница жить не могла без этой передачи). Уже засыпая под монотонный голос гнусавой ведущей, он представлял себе Машеньку, сидящую с тетрадками в гламурном интерьере дома, который все никак не могут себе построить влюбленные участники передачи.

Машенька вернулась утром, когда Степушке уже надо было уезжать. Она принесла с собой почти полную бутылку пива и памятный значок «Ёлкинск. Этот город самый лучший!». Все это она подарила на прощанье Степушке и попросила приезжать еще.

Покачиваясь на жестких деревянных сиденьях обратной электрички, сжимая в руке бутылку пива и кося глазами на лацкан пиджака, где красовался подаренный значок, Степушка чувствовал удивительное единение с другими жителями наукограда, похмельным воскресным утром спешащих на заработки в Москву. И только вид величественного здания Киевского вокзала вернул Степушку в ряды вечно спешащих жителей родной столицы.